Авторизация на порталеРегистрация на портале

Авторизация на портале

Авторизуясь на www.stockworld.com.ua Вы получаете доступ к расширенному функционалу портала: комментированию публикаций, организации встреч и участию в мероприятиях, созданию собственного профиля и просмотру профилей других зарегистрированных пользователей портала
РегистрацияЗабыли пароль?
Также Вы можете авторизироваться при помощи вашего профиля в социальных сетях. Вы автоматически принимаете на себя условия Правил поведения на портале, а также условий перепечатки и другого использования материалов портала
Авторизация на порталеРегистрация на портале
Также Вы можете зарегистрироваться при помощи вашего профиля в социальных сетях :
02.02.2017 | 16:51
32471
0

Индивидуальные инвесторы и рантъе

Мечты эпохи рантье.

В 1882 году в Париже был опубликован фантастический роман  Альберта Робида  «Двадцатый век» (Robida A. Le Vingtieme Siecle), ставший воплощением коллективной мечты эпохи рантье. Один из главных героев, преуспевший парижский банкир Понто, хочет удалиться от дел, оставив два банка (один в Париже, а другой – в Нью-Йорке) своим дочерям, и жить на ренту в своё удовольствие – основать в Океании, на Таити, утопическое государство Helenia, названное так в честь его жены, вынашивавшей планы создать там феминистическую республику. Вера в то, что финансовые операции с ценными бумагами могут дать возможность вести беззаботную и безбедную жизнь, была в то время во Франции настолько сильной, что мечта о жизни рантье увлекала многих, порождая самые невероятные фантазии и проекты, вроде описанных в романе «Двадцатый век». Так сформировалась целая «культура рантье».

Отзвуки памяти о парижских «рантьерах» начала XX века можно видеть даже стихотворении  Давида Самойлова  (1920–1990), написанном в 1958 году: 

Рано утром приходят в скверы
Одинокие злые старухи, 
И сердитые пенсионеры 
На скамейках читают газеты.

Однако нельзя забывать и того, чем закончилась во Франции эпоха рантье – Belle Epoque, «Прекрасная эпоха», как её тогда называли. А закончилась она аннулированием после революции в России всех долгов Российской империи, в том числе и по государственным облигациям, что привело к огромным убыткам индивидуальных инвесторов во Франции.

Настроения, характерные для «культуры рантье», не раз возникали в обществе в периоды экономического подъёма и благополучия, когда жизнь казалась беззаботной, завтрашний день – надёжным и стабильным, а весь мир – легко доступным. И в этом нет ничего странного – мечта о возможности «жить в своё удовольствие» не только неистребима, но и неотделима от самой природы человека.  Дж. М. Кейнс  считал, что ликвидация рантье приведёт к исчезновению «отталкивающих» сторон капитализма – «эвтаназия рантье как нефункционирующего инвестора не будет внезапной, а явится постепенным и длительным продолжением процесса, наблюдаемого в последнее время в Великобритании». Вероятно, эти слова были сказаны им в 1936 году под влиянием длительной рецессии 1930-х годов и усиления государственного регулирования.

Когда рецессия заканчивается и начинается очередной бум, прослойка рантье снова активизируется.

Дальнейшая история показала, что когда рецессия заканчивается и начинается очередной бум, прослойка рантье снова активизируется. Поэтому говорить об эвтаназии – безболезненном отмирании – рантье нет никаких оснований.

В 2000 году, когда ещё продолжался экономический подъём 1990-х, в Америке была популярна книга Дэвида Брукса  Bobos in Paradise, в которой он описывал образ Latte town – города, населённого преимущественно современными рантье, живущими, как и раньше, за счёт операций с ценными бумагами и деятельности в сфере финансовых услуг, живущими безмятежно и легко, проводящими время на тенистых бульварах за чашкой кофе латте. И хотя книга Брукса мало чем похожа на «Двадцатый век» Робида, их объединяет rantier dream – утопическая мечта о возможности жить в своё удовольствие за счёт рынка ценных бумаг.

Существует мнение, что рантье существовали ещё в Древнем Риме, а в Венеции был достаточно развит «класс... очень богатых рантье». Однако особая прослойка общества – индивидуальные инвесторы, получавшие доход от ценных бумаг, – начала зарождаться в Амстердаме в XVII веке, когда в Нидерландах было 65 тысяч индивидуальных инвесторов, вкладывавших сбережения в государственные облигации и другие ценные бумаги. Во Франции их стали называть «рантье», а в России – «рантьеры» (фр. rentier, от rente – доход от ценных бумаг). К «рантьерам» весьма негативно относились публицисты XIX века, считавшие, что рантье, не занятые никаким полезным трудом, паразитируют на производственной и экономической системе общества.

Понятия «рантье» и «индивидуальные инвесторы» по своему смыслу близки, но не тождественны.

Понятия «рантье» и «индивидуальные инвесторы» по своему смыслу близки, но не тождественны. «Рантье» стало общеупотребительным в индустриальную эпоху названием социальной группы, живущей только на доходы от недвижимости или капитала (в том числе – от облигаций и других ценных бумаг). «Индивидуальные инвесторы» (само понятие появилось лишь во второй половине XX века) вкладывают свои финансовые ресурсы (чаще всего – сбережения) в ценные бумаги, но не позиционируют себя как живущих только на эти доходы. В большинстве случаев, кроме вложений в ценные бумаги, индивидуальные инвесторы занимаются иными видами деятельности.

Первоначально к слою рантье относились богатые землевладельцы, живущие на доходы от своих имений и не занятые никаким трудом, представители аристократии, политической и финансовой элиты. Больше всего первых рантье было в крупных городах – Амстердаме, Лондоне, Париже. В начале XIX века в моду вошло жить на доходы от государственных облигаций, особенно во Франции. Границы социальной прослойки рантье были не вполне отчётливыми. Иногда в неё включали лиц, живущих только на ренту, – это были рантье в узком понимании (но к ним обычно относили и домовладельцев, сдававших в аренду недвижимость, и тех, кто жил на проценты от банковских вкладов). Временами к рантье относили лиц, получавших лишь дополнительные доходы от ценных бумаг – таких было значительно больше. Это и были индивидуальные инвесторы в современном понимании.

С началом формирования среднего класса социальный состав рантье стал расширяться. Увеличение количества индивидуальных инвесторов стало отражением важной тенденции – демократизации рынка ценных бумаг и всей сферы финансовых услуг. Но в XIX веке эта демократизация (по своей сущности связанная с процессами формирования гражданского общества) ещё не имела таких масштабов, как в конце XX века. Несмотря на это социальная группа, живущая на доходы от ценных бумаг, создала особую «культуру рантье». Количество рантье увеличивалось во время экономических подъёмов и сокращалось в периоды кризисов и спадов в экономике.

В Англии в 1760 году, в начале правления короля Георга III, было 17 тысяч индивидуальных владельцев ценных бумаг – преимущественно государственных облигаций. Эти инвесторы (в основном из Сити, финансового центра Лондона) были достаточно состоятельными. В 1804 году общее количество держателей государственных облигаций в Великобритании составляло 237,2 тысяч (2,5 % населения), они получили по ним 17,9 млн фунтов прибыли. Максимальным количество держателей облигаций было в 1815 году – 267 тысяч (2,4 % населения), они получили доход 25,67 %.

Большинство из них были мелкими индивидуальными инвесторами, годовой доход которых не превышал 200 фунтов. Около 20 % получаемой прибыли инвесторы обычно вкладывали в дальнейшую покупку государственных облигаций. Окончательно сформировавшись в 1820-е годы, группа индивидуальных инвесторов переживала свой триумф в 1830-е – дефолты после кризиса 1825–1826 годов были редки, а благодаря золотому стандарту доходы рантье от государственных облигаций стали стабильными. Но возможность получать заметные прибыли от этого бизнеса имели в большинстве случаев только представители финансовой и политической элиты. Поскольку прибыльность британских государственных облигаций постепенно снижалась, стало уменьшаться и количество их держателей – до 232 тысяч в 1822 году (1,9 % населения, получен доход 28,4 %), 219 тысяч в 1850 году (1,2 % населения, доход 24,2 %), 180,4 тысяч в 1870 году (0,8 % населения, доход 22,4 %).

С падением прибыльности британских облигаций интересы рантье переместились на другие, более доходные бумаги – облигации, а затем акции железнодорожных компаний. Во второй половине XIX века, когда поток новых акций устремился на британский рынок ценных бумаг и на биржи, он окончательно оттеснил государственные облигации.

По мере формирования среднего класса социальный состав рантье начал расширяться. Во второй половине XIX века переизбыток свободных финансовых ресурсов в Англии привёл к расцвету «культуры рантье», в дальнейшем в значительной мере обеспечивавшей финансовую поддержку литературно-художественной модернистской среды начала XX века.

Английская «культура рантье» была связана с менталитетом «джентльменского капитализма». У британских «капиталистов-джентльменов» было принято получать доход от деятельности, не связанной с производством, поэтому их так привлекала не только сфера финансовых услуг, но и жизненная философия рантье. По некоторым данным, в 1870 году было около 170 тысяч рантье (преимущественно женщин), а в 1911 году их было 348,144 тысяч – 0,82 % населения (42,5 млн человек в начале XX века). Эти данные, вероятно, относятся к лицам, жившим только на ренту и не имевшим других доходов.

По данным Лондонской биржи, в 1910 году в Англии было 4,8 млн владельцев ценных бумаг, получавших от них доход (индивидуальных инвесторов в современном понимании) – 10,6 % населения, и по этому показателю Англия занимала в мире первое место.

«Как многочислен класс рантье в Англии! По мере роста класса рантье растёт также и класс людей, ссужающих капитал, ибо это одни и те же люди», – отмечал  Карл Маркс в «Капитале».

Всего в мире к началу XX века ценными бумагами владели около 20 млн индивидуальных инвесторов.

Всего же в мире к началу XX века ценными бумагами владели около 20 млн индивидуальных инвесторов, из них 24 % английских, 21 % американских, 18 % французских, 16 % немецких, 5 % российских, 4 % австро-венгерских, 2 % итальянских, 2 % японских, 8 % из других стран.

Наибольший процент индивидуальных инвесторов был в Англии (10,6 %), затем шли Франция (9,17 %), США (5,53 %), Германия (5,28 %), Австро- Венгрия (1,5 %), Италия (1,1 %), Япония (0,79 %), Россия (0,58 %).

В Англии «культура рантье» была наиболее развитой, что отражало зрелость британской экономики, хотя по темпам экономического роста Англия уже не была лидером – в 1870–1913 годах средние темпы роста ВВП на душу населения составляли 1,81 % в США; 1,63 % в Германии; 1,45 % во Франции; 1,25 % в Италии; 1,01 % в Англии; 0,88 % в России.

Во Франции, где возникло само понятие «рантье», обычай жить на доходы от ценных бумаг также был весьма распространён. Первые рантье появились в крупных французских городах ещё в XVII веке, и вскоре они составляли уже вполне заметную социальную группу. В 1638 и 1639 годах выплата рент была временно отменена, многих рантье ждало неминуемое разорение. В Париже, Руане и других городах начались протесты среди рантье, критиковавших правительство. Особенно много рантье появилось во времена Людовика XIV, когда выпуск процентных бумаг приобрел массовый характер, а проекты  Джона Ло  ещё больше способствовали увеличению этого социального слоя. Количество рантье во Франции выросло с 0,824 млн в 1850 году до 4,6 млн в 1901 году – 11,7 % населения, составлявшего в то время 39,3 млн человек.

«Здесь у каждого мечта – стать рантье».

Напомним, что, по данным Лондонской биржи, владельцев ценных бумаг во Франции было 9,17 % населения.

«Купившему облигации на 100 франков обещают, что он заработает на них 200 франков в будущем году. И публика несёт последние гроши... Всё это произошло благодаря... рекламе. В стране есть такие люди, которые называются рантье. Часто это старик со старухой, которые, скопив небольшой капиталец, сидят на солнышке, делать ничего не делают, не работают, а всё думают, как бы, не работая, нажиться».

Образ рантье нередко встречается во французской литературе XIX века – например, супруги Мазель в романе Эмиля Золя  «Труд».

«Обеспеченное от всяких случайностей состояние давало этим рантье превосходство над трудящимися, над чиновниками с их скудным жалованьем и даже над самими капиталистами – миллионерами, вечно стоящими перед угрозой катастрофы».

Прослойка рантье особенно расширилась во Франции в конце XIX века, когда после политического и экономического сближения с Россией для различных слоев общества общепринятым стало жить на проценты от вложения сбережений в стабильные и прибыльные российские государственные облигации, наиболее распространённые во Франции. Из общего количества рантье (в среднем, с учётом различных данных, 10 %) мелких было около 2 млн (примерно 5 %).

В США в 1900 году среди «богатой части общества» количество рантье достигало 14 %, в 1950 году – 26 %, хотя эти цифры вряд ли можно считать информативными, не зная численности «богатой части общества» в понимании данного автора. Владельцев ценных бумаг, по данным Лондонской биржи, в США было в 1913 году  5,53 % от общего количества населения.

Отношение в обществе к рантье в XIX веке было преимущественно негативным.

«Рантье... существо человекообразное... млекопитающее, отряд парижан, семейство акционеров, племя тупиц», – написал  Оноре де Бальзак  в очерке «Монография о рантье», опубликованном в 1840 году. Бальзак считал, что «римлянам, грекам, египтянам и персам совершенно было неизвестно то великое национальное установление, которое именуется кредитом, они никогда не желали поверить (а слово «кредит» и означает доверие) в то, что клочок папируса может заменить собою имение…. Но, как бы там ни было, «удалите рантье – и... Париж потеряет свои характерные особенности», – признавал Бальзак.

Появление прослойки рантье стало закономерным развитием кредитной системы и рынка ценных бумаг. Эта прослойка расширяется «с развитием акционерных обществ и банков, с созданием целой грандиозной отрасли торговли ценными бумагами», – отмечал Бухарин в работе «Политическая экономия рантье» (впервые издана в 1925 году). Но, вне зависимости от того, как оценивать критические высказывания о рантье и саму жизненную позицию рантье, следует признать, что возникновение этого общественного слоя является закономерным следствием развития рынка ценных бумаг.

Орфография, пунктуация и стилистика автора сохранены. Мнение автора данной публикации может не совпадать с мнением редакции. Редакция StockWorld не несет ответственности за информацию, содержащуюся в данном материале.
Если Вы заметили орфографическую ошибку, выделите её мышью и нажмите Ctrl+Enter
Stockworld's telegram
Календарь новостей
Подробнее
Подробнее